27 августа 2026, 20:03
Источник 
sputnik.kg
Комментарии
Если открыть любое объявление о продаже квартиры в Бишкеке, то увидим, что цена указана в долларах. Продавец получит сомы, покупатель принесет сомы, банк проведет платеж в сомах, но цифра в объявлении будет долларовой. Так было десять лет назад, так есть и сегодня. Это выглядит как мелочь, но именно здесь спрятан ответы на вопросы, которые сейчас обсуждают всерьез: сможет ли мир уйти от доллара и что нам это даст?
Начну с цифр, которые мало кто замечает. На конец сентября 2015 года 68 процентов всех депозитов в банках Кыргызстана были в иностранной валюте. Люди держали сбережения в долларах, и это было рациональным поведением после девальваций и банковских потрясений. Но к маю 2026 года эта доля упала до 29 процентов, то есть только за первые пять месяцев года минус 5,8 процентного пункта. По кредитам ситуация еще выразительнее: валютная часть портфеля опустилась до 17,8 процента. В абсолютных числах валютные депозиты сократились с 211,4 миллиарда сомов в начале 2026 года до 166,3 миллиарда к концу июня. То есть за 10 лет доля доллара в сбережениях кыргызстанцев упала более чем 2 раза. По этому показателю дедолларизация в стране идет полным ходом. Не на бумаге, не в декларациях, а в поведении сотен тысяч вкладчиков.
Однако вернемся к объявлениям о продаже квартир. Там за те же 10 лет не изменилось ничего. Деньги выполняют три задачи, мы обычно не различаем их, потому что все три делает одна и та же денежная купюра. Первая — это оплата. Здесь уйти от доллара проще всего, потому что достаточно, чтобы договорились всего двое — продавец и покупатель. Вся инфраструктура последних лет — российская СПФС, китайская CIPS, проект mBridge, национальные платежные карты — решает именно эту задачу, и очень успешно.
Вторая задача — хранение. И тут ситуация немного сложнее, так как нужен глубокий рынок, но решение все равно принимает один человек или одно учреждение. Вкладчик решает сам, в чем открыть депозит; центральный банк решает сам, в чем держать резервы. Именно поэтому цифры по депозитам в Кыргызстане сдвинулись так быстро.
Третья задача — счет и ценообразование. И вот именно она принципиально иная. Продавец квартиры называет цену в долларах не потому, что верит в американскую экономику или следит за политикой Федеральной резервной системы США. Он делает это потому, что так делают все остальные. Назови он цену в сомах, и покупатель не сможет быстро сравнить его предложение с десятком соседних. Объявление просто выпадет из поля зрения, и отказаться от такой общей меры в одиночку невозможно. Это как перейти на другую систему измерения расстояний, оставаясь единственным в стране, кто ею пользуется: вы будете правы, но вас перестанут понимать. Мера стоимости держится не на доверии к эмитенту, а на согласии множества людей, которые между собой ни о чем не договаривались.
Отсюда простой вывод. Дедолларизация — это не один, а три разных процесса, и все они идут с разной скоростью. Платежи в долларах уступают первыми, сбережения вторыми, а ценообразование — в последнюю очередь. И когда говорят о конце долларовой эпохи, имеют в виду обычно третью составляющую, но уйти именно от нее очень трудно.
31 октября 2025 года были выпущены первые сто единиц Unit — новой расчетной единицы, о которой много писали как о "валюте БРИКС". Стоит уточнить, что это такое, потому что пересказы в прессе расходятся с документами проекта. Unit разрабатывает не объединение БРИКС и не его центральные банки, а фонд UNIT Foundation под управлением Международного научно-исследовательского института проблем управления (МНИИПУ). Деловой совет БРИКС лишь рекомендовал продолжить работу над концепцией, что является серьезной поддержкой Unit, но это еще не решение перехода на эту валюту.
Каждая единица первой партии Unit содержит 40 процентов золота и равные доли бразильского реала, юаня, рупии, рубля и рэнда, а ее внутренняя стоимость приравнена к одному грамму золота. И еще одна деталь, о которой почти не пишут: эти сто единиц пока не обеспечены реальным желтым металлом. Сам проект описывает их как начало отслеживания стоимости корзины. Первую по-настоящему обеспеченную партию в тысячу единиц предполагается выпустить позже в швейцарском узле, после привлечения финансирования.
Все это не упрек проекту. Аналитики JP Morgan назвали Unit наиболее проработанным из предложений по трансграничным расчетам для стран БРИКС, и это справедливо. Вопрос в другом: что именно такая конструкция может починить?
В декабре 2024 года я писал, какой могла бы быть новая мировая валютная система, и приводил количественный довод против возврата к золотому стандарту: все добытое человечеством золото стоило тогда около 15,8 триллиона долларов, а мировой ВВП составлял 104,5 триллиона. Разрыв почти в семь раз. Вывод напрашивался сам по себе — золота физически не хватит, чтобы обслужить современную экономику.
Сегодня мир изменился, и этот довод уже не совсем верный, тем не менее интересный. Проблема в том, что цена золота не задается откуда-то извне и зависит от того, как его используют. Если металл становится основой денежной системы, происходит не дефицит металла, а его переоценка. Именно так было в 1934 году в США, когда президент Рузвельт подписал закон о золотом резерве, а на следующий день специальной прокламацией поднял официальную цену унции золота с 20,67 до 35 долларов — сразу на 69 процентов. Но при этом ни одной новой унции золота добыто не было.
Ровно такая же ситуация и сейчас — на конец 2025 года Всемирный совет по золоту оценил весь надземный запас драгоценного металла примерно в 31 триллион долларов. Тот же самый физический запас, который годом раньше оценивался в 15,8 триллиона. То есть за 12 месяцев он подорожал вдвое, и снова без единой новой добытой унции.
Так что вопрос не в том, хватит ли золота. Настоящая проблема золота в другом, и она видна невооруженным глазом. Так, 28 января 2026 года унция стоила рекордные 5 590 долларов, а через несколько дней подешевела почти на 1 200 долларов — сильнейшее двухдневное падение с 1983 года, к августу она уже торговалась примерно на 27,7 процента ниже январского пика. Металл, который меняется в цене на четверть за полгода, плохо годится на роль неподвижной точки отсчета.
Но даже если бы золото было идеально стабильным, главный вопрос все равно остался бы без ответа. Потому что не материал денег вообще определяет решение проблемы. Лучше всего это видно на примере Японии.
С 1949-го по 1973 год курс иены был жестко зафиксирован — 360 за доллар, без единого изменения за 22 года. Банк Японии ежеквартально доводил до крупных банков негласные ориентиры: сколько кредита и в какие отрасли выдавать. Такая практика называлась "оконным управлением" и юридически не существовала вовсе.
Кредит выдавался предприятиям обрабатывающей промышленности. На принимающем конце стояли главные банки бизнес-групп кейрецу, а вокруг них были производственники и торгово-экспортные компании согошоша. Тогда в Японии работал жесткий принцип, и предприятие каждый год сдавало своеобразный экзамен. Компания, не сумевшая продать продукцию на внешнем рынке, теряла основание для следующего финансового транша. Результат такой политики всем известен — уже к 1968 году Япония вышла на вторую строчку крупнейших экономик капиталистического мира.
В конце 80-х возникла другая ситуация. Тот же центральный банк Японии, тот же механизм, та же иена. Казалось, не изменилось ничего, кроме одного — японский кредит пошел не в заводы, а в землю и акции. Новые заемщики, застройщики и спекулянты недвижимостью в промышленные группы не входили и к производству отношения не имели. А земельный участок, в отличие от станка, никакого экзамена на мировом рынке не сдавал. Результат — крупнейший финансовый пузырь послевоенной эпохи и три "потерянных десятилетия" (с 1990-х по 2020-е). Одна валюта, один механизм, но совершенно противоположные исходы.
Из этого следует, что обсуждать нужно не то, из чего сделаны деньги. Спрашивать нужно о другом, и вопросов здесь всего четыре. Кто создает деньги и что его ограничивает? Куда идет созданный кредит: на строительство производственных мощностей или на скупку того, что уже построено? Есть ли на принимающем конце организация, способная превратить деньги в производство: соединить их с технологией, людьми и рынком сбыта? И, наконец, есть ли внешний неподкупный экзамен, который вовремя скажет правду об ошибке?
Сегодня новая денежная единица — хоть с золотом, хоть с корзиной валют, хоть в виде записи в блокчейне криптовалюты, меняет ответ только на первый вопрос. Три остальных вопроса остаются без изменений. То есть кредит, выданный в Unit, пойдет туда же, куда шел кредит в долларах: к тем же заемщикам, через те же банки, при тех же институтах.
Участие в новых расчетных системах дает Кыргызстану вещь вполне ощутимую — снижение издержек и рисков при проведении платежей. Значительная часть нашей внешней торговли завязана на партнеров, находящихся под ограничениями, и надежность прохождения платежа давно стала самостоятельным элементом цены. Это реальная выгода, и отказываться от нее было бы неразумно.
Но длинного и дешевого кредита под реальное производство новые валютные единицы (Unit или любая другая), к сожалению, не дают. А в публичном обсуждении эти два эффекта постоянно сливаются в один — якобы стоит уйти от доллара, и деньги на развитие появятся сами собой. Такой взгляд в корне неверный.
Между тем деньги в нашу страну приходят и сейчас. Переводы трудовых мигрантов, выручка от реэкспорта и горнорудной отрасли, внешнее финансирование. Проблема не в том, что средств нет, а в том, что они входят в экономику мимо кредитного канала и мимо какой бы то ни было организации — идут на потребление, в импорт и в ту самую землю. Структурно это почти тот же сюжет, что японский пузырь конца восьмидесятых, только без эмиссии. Значит, и работать нужно не с мерой, а с каналом.
Для начала необходимо понять, куда на самом деле идет кредит, и разделить в банковской статистике деньги, выданные под производство, и деньги, выданные под покупку активов. Это не требует ни новых законов, ни печатного станка, а только методики учета. Эти данные дадут регулятору инструмент, которого у него сегодня попросту нет.
Затем необходимо ответить самим себе, кто и по какому внешнему признаку будет признавать ошибку ошибкой. И лишь потом создавать организацию, через которую деньги пойдут в производство. Порядок здесь нарушать нельзя. Канал без дисциплины упирается в курс, а без честного и порой жесткого экзамена даст лишь рост цифр без роста качества.
Продавец квартиры в Бишкеке, выставляющий цену в долларах, не думает о мировой валютной архитектуре. Он поступает так, потому что так поступают все, а цена, названная иначе, окажется непонятной покупателю. За десять лет кыргызстанцы в существенной степени уменьшили роль доллара как способа хранения сбережений, но не сдвинулись ни на шаг в том, чтобы отказаться от него как от способа считать. Это лучшее доказательство того, насколько разные вещи мы объединяем одним словом — "дедолларизация".
