Ташиевцы готовили конституционный переворот, а президент его пресек

Когда мы слышим слово "переворот", наше воображение сразу рисует танки на площади, вооруженных людей, захватывающих Белый дом, штурмы и баррикады. Именно такую картинку нам много лет показывали в новостях, и именно так у нас было принято называть любую смену власти- революциями. Мы привыкли к этому слову, оно даже стало почти романтичным, героическим, а зачастую революциями в нашей стране как раз так называли самые настоящие государственные перевороты, просто с другим знаком и с другой риторикой.
Но случившееся в феврале этого года в Кыргызстане до сих пор не укладывается в голове у большинства людей, даже у тех, кто внимательно следит за политикой, потому что здесь не было ни танков, ни баррикад. С одной стороны, нам объявили, что группа лиц совершила нечто, что можно квалифицировать как попытку захвата власти. Суд приговорил Камчыбека Ташиева и других фигурантов этого дела к четырём годам лишения свободы с конфискацией имущества. Однако тут же было вынесено решение о замене реального срока на три года пробационного надзора. То есть по факту никто из них не сел, никто не понес реального наказания в виде лишения свободы, они остались на свободе под контролем службы пробации. Четыре года тюрьмы превратились в три года условного контроля и это при том, что их признали виновными в подготовке к захвату власти. Как такое возможно?
В современном мире существует гораздо более изощренный и, что самое страшное, внешне легитимный способ смены власти. Это когда власть забирают не через силу, а через бумажки, через лазейки в законах, через пробелы в конституционных нормах, через манипуляции парламентскими процедурами. Ты не берешь в руки оружие, ты не выводишь людей на улицы, ты просто используешь несовершенство законодательства, чтобы юридически, формально правильно создать ситуацию, в которой действующая власть оказывается в тупике, а ты в выигрышной позиции. В мире такие вещи случались не раз, и цветные революции, по сути, являются разновидностью этого же механизма, только с добавлением уличной толпы. Но бывает и чисто кабинетный вариант, без единого выстрела, без крови, когда главное оружие - это не автомат, а постановление парламента и грамотно составленный юридический документ.
В нашем случае "собака зарыта" именно в парламенте, и это ключевой момент, который почему-то ускользает от внимания большинства комментаторов. Письмо этих семидесяти пяти "общественников", которое появилось 9 февраля, было лишь затравкой, информационным шумом, первым ударом в информационно-психологической операции. Они не были главными действующими лицами, они были торпедой, которую запустили, чтобы создать в обществе неразбериху, чтобы запустить дискуссию, чтобы отвлечь внимание. А настоящая схема, настоящая закваска всего этого заговора готовилась в Жогорку Кенеше, и именно там находился главный узел, главный механизм будущего переворота. И это подтверждает никто иной, как спикер Марлен Маматалиев, который, по сути, сам публично признал механизм, хотя и пытался представить это как нечто иное.
"Сейчас мы сразу приняли проект о дате выборов во втором и третьем чтениях. Законопроект о досрочных выборах президента тоже мог так пройти, а выборы могли состояться в марте-апреле-мае. Этот вопрос уже обсуждали в обществе, эксперты говорили, что срок уже закончился. Что было бы потом? На проект [президентом] было бы наложено вето. Но парламент, ссылаясь на заявление тех 75 человек о том, что наверху в курсе, мог наложить так называемое перевето, принимаемое 2/3 депутатов. Закон автоматически вступил бы в силу, были бы досрочные выборы", - цитируют его СМИ.
Он говорил, что парламент был готов в любой момент принять постановление о досрочных выборах, и, если бы президент наложил на это вето, они бы попытались его преодолеть, но уже сам факт того, что президент оказывается против решения парламента, создает неразрешимый конфликт между ветвями власти. Им даже не нужно было добиваться окончательного принятия этого постановления, им достаточно было самого факта его внесения и возникновения этого конфликта. Дальше начинается раскол, государственные структуры делятся на "государственные" и "ташиевские", на тех, кто подчиняется президенту, и тех, кто подчиняется лично Камчыбеку Ташиеву, появляется противостояние, и в этом хаосе, в этой неразберихе они собирались провести досрочные выборы, к которым никто не был готов, кроме них самих.
Именно поэтому многие депутаты и силовики вдруг начали массово писать заявления об уходе по собственному желанию. Они понимали, что их втянули в опасную схему, они видели, что заговор вскрылся, и их единственный способ выйти сухими из воды сделать вид, что они ничего не знали, что их просто использовали, и тихо уйти, сдать мандаты и затаиться. Их добровольные отставки - это лучшее доказательство того, что в парламенте действительно готовилась серьезная операция по захвату власти, потому что никто не уходит с насиженных мест просто так, в разгар политического сезона, если только не чувствует запах жареного.
А теперь посмотрите на ситуацию с точки зрения президента. Садыр Жапаров оказался перед выбором, у которого не было идеальных вариантов. С одной стороны, 2026 год для него - это год невероятно насыщенных международных мероприятий, саммитов, важных переговоров, экономических соглашений, страна готовится к серьезным внешнеполитическим событиям, и вдруг в разгар всего этого ему предлагают досрочные выборы. Это означает остановку всех международных процессов, переключение всех ресурсов на предвыборную кампанию, неопределенность на месяцы вперед и потерю доверия со стороны международных партнеров, которые не понимают, что происходит в стране и можно ли с ней иметь дело. Ни одно нормальное государство не пойдет на досрочные выборы в такой ситуации, если только его к этому не вынудят. И именно вынудить его к этому, поставить перед фактом, когда выбора уже не будет, это и была главная цель заговорщиков. Они хотели загнать его в угол, создать политический кризис, из которого единственным выходом были бы выборы в условиях, когда власть к ним не готова, а оппозиционная группа, наоборот, подготовилась и ждет своего часа. И если бы им это удалось, если бы они приняли это постановление, и оно вступило бы в силу, то даже последующее вето президента уже не играло бы роли, потому что конфликт был бы создан, и страна была бы ввергнута в глубочайший политический кризис.
И вот здесь президент принял единственно правильное решение в той ситуации, хотя внешне оно может показаться жестким и даже излишним. Он лишил Камчыбека Ташиева политической власти. Он снял его с должности главы ГКНБ, убрал его замов, лишил его силового блока, лишил той опоры, которая позволяла ему чувствовать себя самостоятельным игроком. И ключевое слово здесь - именно политическая власть, потому что это было не просто снятие с государственной должности, это было лишение его субъектности, лишение возможности влиять на процессы, лишение статуса, с которым нужно считаться. Ташиев перестал быть игроком, он превратился в частное лицо, у которого больше нет рычагов давления на государственные структуры. Президент пресек конституционный переворот еще до того, как он перешел в активную фазу, он упредил удар, разрубил узел, который уже затягивался.
И вот здесь мы подходим к главной причине того самого мягкого наказания, которое вызывает столько вопросов. Суд смотрит на это как на покушение, которое не состоялось, как на приготовление, которое было пресечено на ранней стадии. У них не было оружия, у них не было явных приготовлений к вооруженному мятежу, у них не было факта захвата власти. А то, что было, а именно конституционный переворот, манипуляции с законами, попытка использовать парламентские процедуры для смены власти у нас в Кыргызстане нет юридической практики, нет прецедента, нет наработанной судебной базы, нет четкого понимания, как это квалифицировать. Наш Уголовный кодекс прекрасно описывает вооруженный мятеж, но он почти не приспособлен к бескровным, юридическим, кабинетным переворотам. Это колоссальный пробел в законодательстве, и именно поэтому приговор оказался не двадцать лет и даже не четыре года тюрьмы, а фактически свобода с ограничениями. С точки зрения политической, с точки зрения предотвращения кризиса президент сделал всё правильно, но с точки зрения юридической квалификации мы оказались в ситуации, когда преступление вроде бы было, доказано и признано судом, а наказание за него не соответствует той опасности, которую этот прецедент создаёт для будущего. И это вызывает у общества законный вопрос: если подготовка к конституционному перевороту наказывается пробационным надзором, то что тогда вообще считается серьёзным преступлением против государства?
Мы не должны удивляться тому, что такое произошло именно у нас. За тридцать лет независимости Конституция Кыргызстана менялась десять раз - это один из самых высоких показателей в мире, и вряд ли этим стоит гордиться. В некоторых странах, например, в Грузии или Швейцарии, изменений было даже больше, но там это чаще было связано с эволюционным развитием правовой системы, а не с политическими кризисами. У нас же каждое изменение Конституции становилось инструментом политической борьбы. Акаев несколько раз менял Основной закон, чтобы продлить свою власть, Бакиев делал то же самое, после революций снова переписывали, в 2021 году приняли новую Конституцию с расширенными полномочиями президента. Каждый раз эти конституционные манипуляции вели к нестабильности. Революция 2005 года, революция 2010 года- это все следствия того, что власть пытались удержать или захватить не через выборы, а через конституционные ухищрения. И то, что произошло сейчас, - это просто новый, более изощренный вариант старой игры, только теперь без оружия, без баррикад, без крови, чисто по-канцелярски, через парламентские процедуры и юридические лазейки.
Сейчас Камчыбек Ташиев, осужденный за подготовку к захвату власти, отбывает три года пробационного надзора по факту он остается на свободе, но под контролем службы пробации, без права менять место жительства или покидать страну.
Его ближайшее окружение выведено из властных структур, парламент вроде бы зачищен. Но проблема гораздо глубже, чем судьба одного человека или одной группы. Пока в нашем законодательстве нет четкого определения и ответственности за конституционный переворот как за отдельный состав преступления, пока у нас есть пробел в Уголовном кодексе, который позволяет уходить от серьезного наказания за такие манипуляции, до тех пор любая политическая группа, у которой есть контроль над частью депутатов и доступ к юридическим ресурсам, может попытаться повторить этот сценарий. Мы привыкли думать, что переворот - это обязательно выстрелы и баррикады, а он может быть тихим, кабинетным, почти незаметным, когда подписывается одно постановление, и власть меняется без единого выстрела, без капли крови. Именно такой сценарий готовился в феврале этого года, и именно такой сценарий удалось предотвратить, но предотвратить раз не значит решить проблему навсегда. До тех пор, пока у нас есть лазейки в законах, пока парламент может принимать решения в обход установленных процедур, пока есть политические амбиции, готовые использовать эти лазейки- угроза сохраняется. И ответ на вопрос "почему их не посадили" на самом деле очень простой и одновременно очень тревожный: потому что конституционный переворот - это не то же самое, что вооруженный мятеж, он гораздо сложнее для юридической квалификации, и он гораздо опаснее, потому что может повториться снова, если мы не закроем этот правовой пробел.
Сообщи свою новость: